В конце октября стало окончательно ясно, что политика борьбы с инфляцией в России зашла в зону опасного упрямства. Формально ключевая ставка продолжает снижаться, но темпы этого процесса настолько малы, что для реального сектора экономики они практически незаметны. Решение Центробанка опустить ставку лишь до 16,5% выглядит скорее символическим и фактически не меняет условий ведения бизнеса. Более того, перспектива возвращения к однозначным значениям снова уходит куда-то за горизонт.

На этом фоне все отчетливее проявляется главный парадокс текущей экономической модели: инфляцию пытаются подавить за счет сжатия спроса, игнорируя то, что ее корни лежат в росте издержек. Об этом прямо говорили представители строительной отрасли. За последние три года себестоимость строительства выросла на 130–150%, и ключевую роль здесь сыграли вовсе не потребители, а подорожание логистики, энергии, инженерной инфраструктуры, кредитов и импортных компонентов. Повышение ставки, вопреки ожиданиям, стало не антиинфляционным, а проинфляционным фактором, так как напрямую увеличило затраты бизнеса.

Показательно, что в 2025 году цены на многие стройматериалы начали стабилизироваться и даже снижаться — не благодаря жесткой денежно-кредитной политике, а из-за насыщения рынка и роста конкуренции после появления отечественных производителей. Именно этот механизм, а не удушение спроса, сдерживает инфляцию в развитых экономиках и в Китае. Российский рынок стальной продукции — наглядный пример: при избытке предложения и жесткой конкуренции цены снижаются, несмотря на высокие ставки.

Тем временем действия регулятора сводят на нет даже собственные шаги по смягчению политики. Рост нормативов резервирования для банков привел к увеличению кредитных надбавок: если раньше ставки по займам составляли «ключ плюс 3–3,5 пункта», то теперь доходят до «ключ плюс 6». В итоге эффект от снижения ключевой ставки практически исчезает, а инвестиционная активность остается подавленной.

Центробанк продолжает настаивать, что жесткая политика — мера временная и что в перспективе 2026–2027 годов ставка может снизиться до «нейтрального» уровня. Однако сравнение с другими странами лишь усиливает сомнения: там ставка превышает инфляцию на 1–2 пункта, а в России этот разрыв считается недопустимым из-за страха повторения сценариев 1990-х. При этом упускается из виду, что нынешняя модель уже формирует опасное сочетание высокой инфляции и падающего спроса — своеобразную дефляционную воронку, из которой выбраться становится все сложнее.

Все это подводит к выводу, что проблема лежит не только и не столько в инфляции спроса, сколько в структуре экономики. Рост налоговой нагрузки, тарифов и неналоговых платежей увеличивает издержки бизнеса, подталкивает цены вверх и одновременно сокращает доходную базу бюджета. В таких условиях дальнейшее сжатие спроса лишь усугубляет ситуацию, не устраняя первопричины.

На фоне этих дискуссий все громче звучат призывы к стратегическому управлению экономикой. Речь идет не о возврате к директивному планированию, а о внятной координации приоритетов: где необходимо полное импортозамещение, где допустим импорт из дружественных стран, какие проекты заслуживают дешевого финансирования, а какие — нет. Без этого экономика продолжит существовать в режиме двух контуров — с господдержкой для одних и полной заморозкой для других.

В условиях, когда мировые рынки стали сталкиваются с избытком мощностей, ростом протекционизма и снижением цен, Россия уже не может позволить себе роскошь следовать догматам «чистого рынка». Все больше стран субсидируют своих производителей и закрывают внутренние рынки. Вопрос теперь не в том, как строго бороться с инфляцией, а в том, не подменила ли эта борьба собой изначальную цель — экономический рост, развитие промышленности и технологическую независимость.

Похоже, без перехода от узкой монетарной логики к комплексной настройке всей экономики выйти из этого тупика не получится. И чем дольше откладывается этот поворот, тем выше цена, которую придется за него заплатить.

Другие новости экономики